COVID-19 в Молдове ВАКЦИНИРОВАНЫ 750 553 БОЛЬНЫХ 280 175(+1031)  ВЫЛЕЧИЛИСЬ 265 946    УМЕРЛО 6586(+8) Подробнее
Цены на топливо новостей: 152
Президент новостей: 2908
Власть новостей: 6594
ГМО и прививки новостей: 1203
Новости Кишинёва новостей: 2677

Вакцинация победит ковид или наоборот? Что не так с вакцинами и учеными? Часть 2

12 июл. 10:00 (обновлено 12 июл. 18:03)   Аналитика
5838 0

(Начало читайте 30.06.2021)

Кто авторы и хозяева коронавируса? В чем смысл игры, развернувшейся на поле разработки вакцин? Об этом в одной из своих аналитических передач рассуждает политолог и лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Раскрывая смысл игры, развернувшейся на поле разработки вакцин, он с тревогой говорит о том, что сегодня судьбу народов и человечества решают люди, ориентированные на научные знания столетней давности.

***

Борьба между гуморальной и клеточной (фагоцитарной) концепциями иммунитета была крайне острой. Мне бы хотелось, чтобы зритель этой передачи воспринял борьбу борьба за понимание природы иммунитета, а значит, и за спасение людей воспринималась не как занудство безликих умников, а как увлекательную великую человеческую трагедию, наполненную подвигами и страстями по истине. Причем трагедию, участники которой являются не только, как говорится теперь, «компетентными специалистами», они являются еще и яркими индивидуальностями, вполне достойными вхождения в полузабытый человечеством мартиролог подвижников, героев и мучеников.

Итак, всё началось с Мечникова. Дальше шел Эрлих. Они вместе получали Нобелевскую премию за две совершенно разные концепции иммунитета — фагоцитарную и гуморальную. Они боролись за свою правду, полемизировали друг с другом и надеялись, что они спасут человечество своей гуморальной или клеточной концепцией. Они близких своих хотели спасать, человечество хотели спасать. И человечество, затаив дыхание, следило за этим, ибо оно верило, что вот-вот его избавят от всех болезней и возникнет одна универсальная супервакцина. Взял, уколол — и ходи здоровый всю жизнь! И ничего никогда не будет болеть! Эта надежда носила характер накаленной веры, которую впору сравнивать с религиозной верой у неофитов. У тех, кто начинает вкушать от плодов некоей веры и загорается с невероятной силой.


***

Так жило человечество первую треть XX века. Это происходило одновременно со становлением фашизма и другими процессами. И это было страстно, за этим следило общество, все следили за этой полемикой, и никто не затыкал другому рот. Никто не орал: «Заткнитесь! Есть только гуморальная концепция!» Или: «Не сметь! Есть только фагоцитарная!» Шли яркие страстные споры, те самые, которые только и могут привести к настоящему решению, ибо они основаны на свободе мысли. Те самые, которые теперь очевидным образом запрещены.

Мечников… Эрлих… Как дальше это всё развивалось, и кто это развивал?

Сэр Алмрот Эдвард Райт – британский ученый, занимавшийся созданием так называемых аутогенных вакцин, то есть вакцин, приготовленных из бактерий, содержащихся в организме самого пациента. Райт был военным медиком и хотел победить тифозную лихорадку в Индии. Он изобрел аутогенную вакцину против брюшного тифа, которая была успешно испытана на трех тысячах британских солдат, служивших в Индии. Притом, что Индия той эпохи была чудовищным рассадником разного рода заболеваний. А соотечественники Райта, находившиеся в Индии, были естественным образом особо чувствительными к заболеваниям, привычным для населения этой южной страны. И умирали от этих заболеваний массово.

Именно Райт сумел изменить ситуацию в том, что касалось смерти его соотечественников от ряда заболеваний, именуемых до сих пор тропическими. И это помогло английским войскам спастись от погибели под названием «брюшной тиф» не только в Индии, но и во время англо-бурской войны. А также во время Первой мировой войны, когда Британия оказалась единственным участником войны, имевшим войска, иммунизированные против брюшного тифа. Как результат, это была первая военная кампания (представляете себе, первая военная кампания в истории!), в которой количество британских солдат, погибших от инфекции, стало меньше количества солдат, погибших от пуль. До этого момента от инфекций всегда гибли больше, чем от пуль. Такова трагическая история вопроса. Райт уволился из армии в 1902 году и стал профессором патологии в легендарной Лондонской больнице Святой Марии. Там он проводил исследования вплоть до своего выхода на пенсию в 1946 году. В 1947 году он умер.

Одним из помощников Райта был легендарный Александр Флеминг, который в 1928 году открыл пенициллин, а в 1945 году получил Нобелевскую премию за открытие пенициллина. Во время Второй мировой войны новое лекарство позволило спасти множество жизней, вылечивая казавшиеся безнадежными случаи сепсиса и гангрены. После смерти Райта руководство тем подразделением, где Райт вел свои исследования на протяжении сорока четырех лет, оказалось передано Флемингу. И теперь это подразделение называется Институт Райта – Флеминга.

Райт, как и другие иммунологи той эпохи, очень остро переживал конфликт между гуморальной и клеточной теорией иммунитета. То есть между теорией Мечникова, клеточной теорией, фагоцитарной, и теорией Эрлиха, кровяной теорией, гуморальной. А поскольку Райт дружил со знаменитым английским драматургом Бернардом Шоу, то он оказался выведен этим драматургом, написавшим пьесу «Дилемма Доктора», посвященную конфликту теорий иммунитета, в качестве одного из персонажей под именем Коленсо Риджон. Вот какой был масштаб дискуссии между «клеточниками» и «гуморальниками»!

***

Иммунологи с конца XIX по середину ХХ века искренне и страстно относились к сфере своих занятий как к реальному спасению человечества от всех заболеваний. И человечество напряженно следило за их деятельностью, надеясь на то, что его и впрямь спасут от всех заболеваний, постигнув великую тайну иммунитета.

Эта надежда опиралась на реальное спасение от самых разных заболеваний с помощью вакцин, создаваемых иммунологами. А поскольку речь шла о спасении человечества от очевидной погибели, то нужно было твердо знать, как именно осуществляется это спасение: как осуществлять его более эффективно по отношению к большему количеству болезней, что в человеческом организме обнаруживает погибель, что с погибелью справляется. И как же именно происходит это спасение от погибели.

Да, одни, такие, как Пауль Эрлих, считали, что спасает то, что находится в крови. А другие, такие, как Мечников, полагали, что спасают особые клетки. Но что же именно спасает на самом деле?

Обнаружив, что спасение является достаточно близким, общество требовало от ученых побыстрее разобраться в природе спасения и спасти, наконец! Причем, от всего! Спасение же казалось близким от всего на свете. Спасайте! Так ведь нет! Одни говорят, что природа гуморальная, другие, что фагоцитарная. А спасение-то в чем?!

Уже обсуждавшийся мною Пауль Эрлих работал не на пустом месте. До него в 1890 году японский врач-бактериолог, один из первооткрывателей возбудителя чумы, Шибасабуро Китасато и немецкий иммунолог Эмиль Адольф фон Беринг (создатель противодифтерийной сыворотки, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, кавалер ордена Почетного легиона, член высшего органа власти Пруссии, так называемого Тайного совета) описали действие антител против дифтерии и столбнячного токсина. При этом Китасато уже фактически сформулировал теорию гуморального иммунитета, высказав гипотезу о том, что в сыворотке крови есть некий субстрат, способный взаимодействовать с чужеродными антигенами. Именно с опорой на идеи Китасато Пауль Эрлих выдвинул теорию так называемых боковых цепей. Боковыми цепями Эрлих назвал рецепторы, находящиеся на поверхности клеток. Не имея современных возможностей в сфере исследования с помощью электронных микроскопов, Эрлих умозрительно выдвинул абсолютно верную идею, что эти рецепторы работают с токсичными веществами по принципу «ключ, входящий в замок».

Значит, то, что спасает, обладает рецепторами. Теперь эти рецепторы уже видят в электронный микроскоп, видят, как они шевелятся. Но Эрлих ничего этого близко не знал. И не только на кончике пера, с помощью чистых умозрений, выдвинул абсолютно верную и подтвержденную гипотезу наличия рецепторов, но и сказал, что эти рецепторы входят в антиген, как ключ в замок, что они туда втыкаются определенным образом. Представляете себе масштаб открытия, сделанного без электронного микроскопа, без способности что-то увидеть?

***

Итак, Эрлих и выдвинул подтвержденную гипотезу о рецепторах, и выдвинул эту модель «ключ – замок». И вот когда рецептор вставляется в замок токсина, тогда, сказал Эрлих, начинают вырабатываться антитела. Гораздо позже, в 40-х годах ХХ века, эту гипотезу Эрлиха подтвердил один из основателей молекулярной биологии, американец Лайнус Полинг, чьи исследования в самых разных областях науки – от квантовой механики до минералогии и иммунологии – существенно повлияли в том числе и на наши представления об иммунитете.

Но еще до Эрлиха, до того, как возникла иммунология как таковая, в 1872 году английские медики Тимоти Льюис и Дуглас Каннигем установили, что бактерии, вибрионы и бациллы, попав в кровь здорового организма, каким-то способом исчезают из нее. Но как и почему они исчезают? Ответ на этот вопрос был получен не сразу. Но в итоге было установлено, что плазма и сыворотка крови могут склеивать и осаждать микробы. И что если осуществить вакцинацию, то эта способность (которую вместо того, чтобы назвать склеивающей и осаждающей, называют агглютинирующей и преципитирующей, что в переводе на наш язык одно и то же) может возрастать. Кровь осаждает всю эту гадость, а вы провакцинировали, и она будет осаждать быстрее и больше.

Затем выяснилось, что не только бактерии и их продукты, но и другие вещества, те самые антигены, могут вызвать выработку особых веществ, отвечающих за склеивание и осаждение враждебных человеку антигенов. Вот эти-то вещества и назвали антителами. Но если они есть, то именно они, а не какие-то фагоциты, спасают людей от заболеваний?

«Нет, — говорят другие, — спасают именно фагоциты».

«Нет! — отвечают им. — Спасают именно эти вот тела, которые находятся в крови!» Иммунология захлебнулась в этом споре. И это ведь был не абстрактный спор.

***

Выдающийся русский исследователь Георгий Норбертович Габричевский, один из основоположников отечественной микробиологии, был не только ученым, но и клиницистом-практиком, применявшим новые открытия для лечения людей. Он специально отправился в Европу за новыми знаниями. Он учился у Эрлиха, Коха, Мечникова и других специалистов. Габричевский доказал, что спирохеты, вызывающие возвратный тиф, могут растворяться в сыворотке крови без участия фагоцитов. И результаты его исследований Мечников признал, хотя и с некими оговорками, притом, что они противоречили его теории. Вот как жила наука, вот какие были люди! И доказательство этого явления было для Габричевского вовсе не победой в каком-то абстрактном теоретическом споре. Габричевский создал производство противодифтерийной, противостолбнячной и противострептококковой сывороток, которые спасли людей. И его практика показывала, что спасает именно сыворотка крови, а не фагоциты.

Другие ученые, исследуя другие заболевания, также убеждались в спасительности именно этой сыворотки крови. Ну так что, надо было остановить дискуссию? Ввести инквизицию гуморальщиков, и на этом всё бы кончилось? Но ведь не тут-то было.

В чем же тогда заслуга сэра Алмрота Райта и его сподвижников? Таких, как Стюарт Ранкин Дуглас, английский военный медик, работавший под началом Райта в Индии, потом занимавшийся борьбой с эпидемиями в Китае. Потом этот Дуглас сам серьезно заболел в результате своей деятельности, потом как-то вылечился и был принят Райтом на работу в Больницу Святой Марии.

И Райт, и Дуглас были практиками, боровшимися с определенными заболеваниями и имевшими крупные заслуги в сфере излечения этих заболеваний. Они были военными медиками, которым никто бы не позволил парить в эмпиреях. Но именно они сделали потрясающее открытие, изменившее всю теорию иммунитета и примирившее фагоцитарную концепцию Мечникова и гуморальную концепцию Эрлиха.

***

Райт и Дуглас показали, что антитела, находящиеся в крови, покрывают поверхность бактериальных клеток и тянут этих врагов в сторону фагоцита, где враг и подвергается окончательному уничтожению. И сказали: нет противоречия. В крови действительно находятся антитела. Эти тела облепляют антиген, то есть заболевание, частицу этого заболевания. Но они не просто облепляют и осаждают, они еще и тянут к фагоциту. Говорят: «Иди-иди сюда, иди сюда! Теперь эта кошечка-фагоцит тебя, эту мышь, съест». Съела? Хорошо! Снова: «Иди-иди сюда, кошечка, кушай!» Скушала...

Райт и Дуглас назвали этот процесс опсонизацией, от греческого – «снабжение пищей». Значит, те, кто облепляет, снабжают пищей фагоцит, то есть «кормят» его антигеном. Райт и Дуглас вместе с военным медиком Уильямом Лейшманом ввели понятие «опсонического действия», зависящего буквально от жадности, с которой антитела тянутся к микробу, и от чувствительности клетки к этому микробу. Они обнаружили, что опсонизация приводит к изменению свойств поверхности чужеродной клетки, этого врага, вторгшегося в человеческий организм. И что это изменение делает врага более доступным для фагоцитоза. Так было обнаружено, что фагоцитоз и гуморальные воздействия сосуществуют, а не противоречат друг другу. И это сосуществование обеспечивает опсонизация.

Райт и Дуглас впервые описали это в 1903 году. Выяснилось, что опсонизация является выделением особых веществ, которые покрывают поверхности враждебных антигенов и делают эти антигены более съедобными для фагоцитов. Опсонирующие вещества способны обнаруживать тот участок антигена, к которому легче всего присоединиться фагоциту. Тем самым опсонирующие вещества стимулируют прилипание и поглощение антигена и облегчают разрушение антигена фагоцитом.

Отмечу, в этих клеточных взаимодействиях участвуют не только разного рода фагоциты, но еще и так называемые цитотоксичные Т-клетки и клетки «естественные киллеры», которые не пожирают антиген, а уничтожают свои зараженные клетки биохимическим способом. И это актуально для иммунитета при вирусных инфекциях. Эти же клетки могут играть важную роль в аутоиммунных заболеваниях. Теперь внимание! Только благодаря опсонирующим веществам фагоцит распознает и поглощает лишь чужеродные, а не свои макромолекулы и клетки. Если опсоническая активность сыворотки понижена (а такая активность является измеряемым показателем, причем он часто находится ниже нормы), то могут происходить разного рода путаницы и сбивы, порождающие неприятные последствия. Причем с этими путаницами и сбивами можно бороться.

Суть этого давнего открытия заключается в следующем. Есть нормальная опсонирующая способность крови? Всё! Тогда фагоцит «съест» то, что надо, чужеродное, а не свое. Понижена эта способность? Этот фагоцит может начать пожирать свое, а не чужое.

***

Я хочу, чтобы зритель понял, а возможно, и ощутил всю напряженность этой борьбы внутри развития иммунологии, весь человеческий потенциал этой борьбы, всю меру ее страстности. Не противники вакцин обнаруживали всё новые и новые хитросплетения, требовавшие всё новых и новых корректив. Это делали сами вакцинаторы. Они молились на свои и чужие вакцины. Они их боготворили и одновременно разбирались в вопросе о том, почему они в одних случаях действуют одним способом, а в других не действуют или действуют иначе.

Причем эта борьба за большую эффективность вакцин имела еще и личный характер. Тот же Илья Ильич Мечников сначала обвенчался в Санкт-Петербурге со своей первой женой Людмилой Федоровной, которая была больна туберкулезом. Он надеялся вылечить Людмилу Федоровну. А она была больна настолько, что ее вносили на стуле в церковь, где проходило венчание. Вот какой масштаб человеческих личностей и творческих способностей, и страстности любовной, и всего прочего. Когда Людмила Федоровна умерла через четыре года после венчания, Мечников в первый раз хотел покончить с собой. И это был не последний раз. Вот какой трагизм гамлетовский во всем этом присутствовал наравне с огромной силой научной мысли, страстности сердца. Из-за неурядиц в университете и серьезных проблем со здоровьем Мечников потом еще раз попытался покончить с собой. Он себя заразил бактериями брюшного тифа, находился на грани жизни и смерти, но в итоге выздоровел, и у него даже улучшилось зрение.

***

Вот таких странных сюжетов очень много. Речь идет о героической борьбе за спасение людей с помощью вакцин. А также о том, как ведущие эту борьбу люди загорались, отчаивались, преодолевали отчаяние. Но речь также идет и о другом: о продирающемся сквозь надежды и отчаяния развитии человеческой мысли, пытавшейся разобраться в том, почему в одних случаях вакцины срабатывают, а в других нет.

Разбираясь в этом вопросе, ученые создали новые теории иммунитета. Вслед за третьей по счету, опсонической теорией Райта и Дугласа, возникла четвертая теория — австралийского вирусолога Фрэнка Макфарлейна Бернета, получившего Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1960 году.

Именно за открытие иммунотолерантности Бернет получил Нобелевскую премию.

***

Штаудингер – очень интересная личность. Он выдающийся химик-практик. При этом он осуждал создание химического оружия. И на основе своих научных знаний до 1918 года доказал, что Германия уже проиграла Первую мировую войну. Причем он подвергся за это, естественно, шельмованию.

У меня нет ни малейшего желания превращать Штаудингера в бескомпромиссного борца с национал-социализмом. Я хочу подчеркнуть другое: то, что Штаудингер не был до конца созвучен национал-социализму, а тем не менее его не уничтожили. Причем именно потому, что он до зарезу был нужен рейху в связи со своей крамольной, но сулящей военно-технические перспективы теорией макромолекул.

К середине 30-х годов XX века молекулярная теория Штаудингера перестала подвергаться обструкции. И стала применяться в промышленных процессах. Но только в 1953 году Штаудингер получил Нобелевскую премию по химии за разработку теории макромолекул и вклад, внесенный в развитие химии полимеров.

***

Вот как двигалась наука. И вне этого движения ее понимание вообще невозможно. Нельзя сухо понять, как движется такая сложная вещь как наука. Только драматизация в сочетании с теорией систем и историческим рассмотрением может по-настоящему открыть целостное понимание науки.

Свою Нобелевскую лекцию Штаудингер закончил такими словами: «В свете новых открытий в химии высокомолекулярных соединений чудо жизни показывает исключительное множество и совершенство структур, характерных для живой материи». Еще раз: «…чудо жизни показывает исключительное множество и совершенство структур, характерных для живой материи». Это слова ученого.

В своей биографии Штаудингер пишет: «Природа использует очень небольшое количество мономеров, таких, как аминокислоты и моносахариды, чтобы произвести огромное разнообразие биополимеров со специфическими функциями в клеточных структурах, транспорте, катализе и репликации. Сегодня инновации в области науки о живом, особенно в биотехнологии, будут продолжать стимулировать создание новых синтетических биополимеров с беспрецедентным контролем молекулярной архитектуры и биологической активности».

Мне представляется, что подобные высказывания людей, которые прошли тяжелый путь испытаний и утвердили свое представление о молекулярных структурах, общих для живого и неживого, то есть об этих самых полимерах, построенных на основе макромолекул, обладают большей внятностью, нежели свободный от подобного фактора личного участия в происходящем учебный материал, лишенный «шума и ярости личного присутствия».

***

Этот процесс глобулизации был подробно изучен за временной период с 1949 года, когда таким изучением занялся выдающийся американский физико-химик Пол Джон Флори, до конца 1980-х годов, когда теория смены конфигурации макромолекул была доведена до строгих формул.

Одним из частных примеров глобулы являются те самые белки, про которые еще Энгельсом было сказано: «Жизнь — это способ существования белковых тел». А раз так, то можно сказать, что жизнь порождена определенным процессом глобулизации. Тем процессом, при котором возникает особый тип глобул, не выпадающих в осадок при существовании в растворе. Белки — это глобулы, которые, находясь в растворе, способны не выпадать в осадок. Причем глобулы с очень сложной структурой.

Теория подобных глобул была построена совсем недавно, в начале 2000-х годов. Хотя, что значит недавно? Для современной науки 10–15 лет – это большой срок. Но одно дело 10–15 лет, а другое дело 100–150. Нельзя сегодня принимать решения по вопросам, касающимся судьбы народов и человечества, ориентируясь на знания столетней давности и называя тех, кто встревожен таким вашим подходом, дикарями, не понимающими пользы вакцинации

Поделиться:

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter


Вход в кафе и рестораны может быть разрешен только тем, кто тестирован или вакцинирован против COVID-19. Каковы будут последствия?
🔽🔽