COVID-19 в Молдове Подробнее

ГЛАВНЫЕ ТЕМЫ Все новости

ещё темысвернуть

Каким должно быть счастливое детство?

С началом нового учебного года этот вопрос становится особенно актуальным. О том, должны ли взрослые создавать ребенку «райские условия», рассуждает автор российской газеты «Культура». Многие из затронутых им проблем актуальны и для нас. Публикуется в сокращении.

Когда сегодня в медиаполе обсуждают детей и детство, мы слышим обычно слова «защитить», «оградить», «спасти». Так говорят о самом ценном. И действительно, дети «наше все». Общество — напрямую или косвенно — в наши дни даже финансово субсидирует деторождение. Ситуация, во многом уникальная для мировой истории.

Детство далеко не всегда являлось священной коровой человеческой цивилизации. На протяжении тысячелетий дети были фактически «недочеловеками», которым приходилось невероятными усилиями столбить себе место под солнцем. И лишь развитие и усложнение мира, новые требования к личностному развитию позволили сравнительно недавно создать этот своеобразный временной «оазис» в жизни каждого из нас, период свободы, необходимый для получения нужного багажа знаний и жизненного опыта.

Данная парадигма, при всех ее плюсах, имеет и свои подводные камни. «Рай» для детей оказывается столь привлекательным, что многие не хотят становиться взрослыми. Сохраняют прежний беззаботный стиль жизни, не углубляются в проблемы взрослого мира, решать которые должен «кто-то другой». Фактически паразитируют на придуманном старшими «счастливом детстве». Кроме того, что особенно актуально именно для России, — общество сегодня крайне туманно представляет, какие именно граждане ему нужны и каким образом их воспитывать. Как именно тратить долгие беззаботные годы «счастливого детства», чтобы они не развращали, а развивали. В отличие от того же Советского Союза, где имелось четкое представление, кто именно необходим для строительства «светлого будущего».

К счастью, концепция, что школа — это всего лишь место, предоставляющее «образовательные услуги» детям, поэтому учителя вовсе не должны никого воспитывать и ни за кого отвечать, уже осталась в прошлом. Однако проблема никуда не делась. Прежде всего, ни уровнем образования, ни пониманием общественных целей и задач преподавательский состав не соответствует каким-либо масштабным задачам. В школу худо-бедно вернули патриотическое воспитание, но в таком виде, как оно существовало в 80-е годы. Ни новых рецептов, ни новых слов не найдено, что вызвало законное отторжение у большей части самого педсостава и детей. Это происходит оттого, что государство само находится в замешательстве относительно того, чего именно оно хочет от подрастающего поколения и какие задачи перед ним ставит. Единственный понятный тезис, даже при плохой реализации, — необходимы патриотически настроенные граждане. Но дальше сложнее. Должна ли образовательно-воспитательная система нести какую-то морально-нравственную базу? Если да, то какую и как ее инкорпорировать прежде всего в головы самих учителей?

В этой ситуации своего рода «паузы» вся тяжесть и ответственность в воспитании детей снова ложится на семью. Потому нам сейчас особенно нужны крепкие, здоровые, благополучные семьи. Взрослые должны сбросить с себя чары потребительского рая, где детей надо всячески ублажать, развлекать, одаривать дорогими игрушками, старательно ограждая от реальной жизни и всевозможных обязанностей. Самое лучшее, что можно сделать для ребенка, — это сызмальства включить его в свою взрослую интеллектуальную и творческую жизнь. Как участника команды, который на своем уровне может и должен внести вклад в общее дело.

Как детство отняли у мира взрослых

Каждый из нас, вспоминая свои первые годы, невольно улыбается. Мы думаем о заботливых родителях, о первых открытиях, о встречах с прекрасным в природе и в искусстве. С теплотой вспоминаем детские сады и школы, двор, друзей и свои игрушки. Однако так было далеко не всегда.

До недавнего времени привычного нам детства не существовало. Детский труд, постоянные наказания, голод, лишения — спутники наших предков на протяжении всей истории. Мы попытались проследить, как детство стало, наконец, восприниматься как нечто самодостаточное и чего эта борьба за детство стоила самим детям.

Нам только кажется, что «детство» было всегда. На деле, оно, как особый период в жизни человека, оформилось в культуре и в государственной политике совсем недавно — к Новому времени. В дохристианском мире в большинстве цивилизаций новорожденный не имел права на жизнь по умолчанию. Ненужных младенцев, которые должны были стать лишними нахлебниками, буквально выбрасывали на помойку.


Фактически феномен ребенка, обретшего право на жизнь по умолчанию, в Европе возник вместе с христианством — вспомним, Христос говорил «Будьте как дети!». Но до того, чтобы в жизни социума появилось такое явление, как детство, должно было пройти еще много веков. Все это время жизнь детей была крайне тяжела. Чудовищная детская смертность, когда в семьях в лучшем случае выживала половина детей, обуславливала сухое и прагматичное отношение к потомству. Ценность маленькой человеческой жизни зачастую стремилась к нулю. Она определялась условиями — прежде всего экономическими, в которых семья находилась на момент рождения ребенка.

С каждой новой генерацией феномен детства, во многом благодаря современной медицине, гигиене и, как следствие, уменьшению детской смертности, становится все шире и доступнее. И даже в самых бедных странах дети начинают восприниматься как дети, а не как «недоделанные», «недооформившиеся» взрослые. В итоге детство превращается в идеальное место, это почти что тепличная среда, «детская комната», в которую приятно возвращаться в течение всей жизни. Но как же относились к детям до того, как в культуре, наконец, сформировалось «детство»? И почему в какой-то исторический момент «детство» вдруг оказывается нужным и за него начинают бороться?

«Недовзрослые»

Не являясь предметом особой рефлексии, феномен детства в зачаточной форме всегда присутствовал в культуре. В античности и Средневековье сложно проследить конкретику по детской смертности, вовлечению детей в основные социальные процессы. Однако определенное понимание вопроса дает нам отражение детей в культуре.

Миф — ключевой ее элемент — вписывает детство богов и героев в общую канву культурных сюжетов. Древние греки с их оформившимися возрастными категориями первыми создают широкий миф детства. Этот миф организует вокруг себя среду, в которой дети готовятся стать взрослыми и где само детство не обладает самоценным значением. В качестве примеров такой среды можно вспомнить общество Спарты и сходные «отборочные» образования, повторявшиеся на территории древнегреческих государств.

Такое же отношение к детям сохранялось впоследствии и в Средние века. При этом, как писал французский историк Ф. Арьес: «Это не значит, что детьми вообще пренебрегали и не заботились о них. Понятие «детство» не следует смешивать с любовью к детям: оно означает осознание специфической природы детства, того, что отличает ребенка от взрослого, даже и молодого. В Средние века такого осознания не было. Поэтому, как только ребенок мог обходиться без постоянной заботы своей матери, няньки или кормилицы, он принадлежал миру взрослых». Детские образы Средневековья полярны и эпизодичны. Пропорции младенца Христа на иконах больше напоминают маленького взрослого, нежели младенца. Сами младенцы признаются греховными созданиями, и если они умирают до крещения, то их души отправляются в ад.

Детские повинности

С самого нежного возраста к детям в прошлом применяется практика телесных наказаний, повсеместно неизжитая до сих пор. Литература фиксирует примеры 3–4-месячных младенцев, подвергавшихся разного рода физическому воздействию в воспитательных целях. Интенсивность воспитательных мер растет вслед за ростом ребенка, а ее инструментарий расширяется, ведь провинностей и причин для наказаний становится все больше. Мыслители прошлого, начиная от Платона и заканчивая епископом и богословом Аврелием Августином, единогласно выступают за телесные наказания, расписывая их неоценимый вклад в развитие личности, в том числе и своей.

Вплоть до ХХ века, начиная с двух лет, крестьянские дети работают и в поле. С машинизацией производства на мануфактурах и заводах, в шахтах и прочих предприятиях дети начинают работать не с двух, а с четырех лет. Суровый труд сызмальства толкает детей на попрошайничество и преступления, за что их затем отправляли на «исправление» в рабочие дома. Детский труд — труд более дешевый, поэтому в Великобритании, Пруссии, Франции в ХIХ столетии более 40 процентов от общего числа рабочих — моложе 18 лет. При этом рабочий день на британских фабриках составлял 13 часов и был одинаков для мужчин, женщин и детей. Привычных нам отпусков не было, а единственный выходной чаще всего существовал исключительно на бумаге.

Младенец, спасающий мир


Тем не менее, параллельно всему этому на излете Средних веков в культуре запускается процесс переосмысления значения детства и статуса самого ребенка. Так, эпоха Возрождения – с ее нарочитым антисредневековым духом и любованием молодостью, столь выраженной в античном искусстве, — делает гигантский шаг на пути к детству. Ренессанс вводит, с одной стороны, реалистичные пропорции в изображении младенцев, а с другой — уподобляет их ангелам. Вслед за тем создается индустрия богатых игрушек и нарядов для детей, также способных выпятить статус семьи.

Религиозные мыслители Контрреформации выступают против подобного поведения. Их ответом становится воспитательный роман и новая поучительная литература, создающие идеальный образ взрослого, к которому необходимо стремиться. Вплоть до начала XX века романы, воспитывающие нравственные качества ребенка, входят в списки обязательного изучения.

В свою очередь баллада «Лесной царь», написанная Гёте в 1782 году, представляет собой первое явление в литературе полноценного детского персонажа. Вслед за Гёте появляется генерация немецких романтиков, обращающаяся к детству и создающая современный облик ребенка. Именно романтикам мы обязаны реабилитацией детства. Они создают для детей особую литературу, показывают значимость игры. В культуре романтизма также появляется идея детской комнаты, как особенного, выделенного во всем доме пространства, и детской библиотеки.

На смену популярности дидактических жанров приходят новые сказки, главными героями которых часто выступают дети. Читатель конца XVIII — начала XIX века открывает для себя не только экзотику отдаленных стран и экзотических островов, к которым его влекло Просвещение, но целый мир. Мир, который слишком долго оставался незамеченным. Мир человеческого детства. Всполохи сумрачного германского гения быстро проносятся по всей Европе, создавая национальные сказки нового типа, а вслед за ними и романы, посвящаемые детскому вопросу. Так рождаются отверженные беспризорники Андерсена, Диккенса, Гюго, которые прокладывают себе путь из романтизма в реализм.

Постоянные обращения к себе-ребенку происходят у Анненского, Цветаевой, Есенина. Тот же Анненский и Мандельштам в нескольких своих стихотворениях обращаются к Богу-младенцу.

После Серебряного века в России массово появляется литература для детей. Двадцатые годы ХХ века — бум детской литературы, правда, с партийным уклоном. Тогда же начинают работать Чуковский, Маршак, Барто, совместными усилиями создавшие золотой век нашей детской литературы. Вместе с поэтами появляются педагоги, психологи и другие ученые, обращавшиеся своими интересами к теме детства и ребенка как такового. Усложняя систему знаний о маленьком человеке, прошлый век наконец создает то детство, которое знакомо нам с вами, — непростое, но и не мистифицируемое.

Государство и детство

Вместе с реабилитацией детства в культуре особый и окончательный шаг в этом направлении совершает государство. Как мы знаем, государственная политика в области детства — явление сравнительно недавнее. В странах Европы она складывается к середине — концу XIX века, вместе с первыми попытками развернуть масштабную социальную политику (первые такие инициативы мы встречаем в Германии времен Отто Бисмарка). Вместе с этим складывается и первичное понимание того, что такое права ребенка и как они должны быть реализованы.

Авторы книги «Социальная политика и мир детства в современной России» отмечают: «...Первичное понимание прав ребенка сформировалось через осознание особенности телесности ребенка. Ребенок должен быть накормлен — он не должен голодать. Ребенок должен получать регулярную медицинскую помощь. Передвижения ребенка должны регулироваться взрослым — с целью обеспечения безопасности. Ребенок не должен подвергаться физическому наказанию и насилию».

Вместе с тем возникает установка, чтобы защитить ребенка от ужаса индустриального капитализма. На этом фоне начинает разворачиваться общественная кампания, которая вылилась в ряд законодательных инициатив: так, первый принятый в Великобритании в 1834 году «Закон о бедных» (Poor Law Amendment Act) упоминает права детей на безопасность и семью, что впервые позволило хоть как-то законодательно ограничить детский труд.

Многочисленные протесты против чудовищных условий детского труда привели к тому, что уже к середине столетия условия труда детей улучшаются. Так, в 1847 году детский рабочий день в Великобритании сокращается до 10 часов (эта норма распространяется и на женщин). В Пруссии в 1853 году вступает в силу закон, согласно которому дети могут работать, начиная с 12 лет, и только 6 часов в день. В борьбу за прусских детей вступило военное ведомство: повальный детский труд среди низших слоев общества мешал набору юношей в армию.

В той же Великобритании уже в последней трети XIX века многие общественные организации развернули активную кампанию против матерей, которые фактически убивают новорожденных, оставляя их без ухода и питания, не ухаживают за больными детьми или применяют к ним физическое насилие. В какой-то момент в Палату лордов поступает подробный отчет о насилии над детьми в рабочих семьях. Так, в 1872 году был принят закон, ужесточивший наказание в отношении матерей-детоубийц. Однако долгое время считалось, что государство все же не имеет права прямо вторгаться в жизнь семьи. В частности, нормы викторианской морали прямо предписывали абсолютную непререкаемость авторитета отца, перед которым бессилен любой закон. Об этом же лорд Шафтсбери как-то сказал, что «неизбежность вмешательства в дела семьи кажется большим злом, чем все плюсы от защиты детей».

Переосмысление роли государства в жизни семьи — и, как следствие, усиление контроля со стороны власти — стало возможным вместе с возникновением демографической политики, которой посвятил свой первый том «Истории сексуальности» Мишель Фуко. По мнению философа, как только государство осознает экономическую значимость высокой рождаемости и низкой младенческой смертности, оно тут же начинает продумывать самые разные способы контроля, в сферу которого в первую очередь попадает именно семья.

Так, в начале XX века во многих странах Европы принимаются законы о наказании родителей, если те нарушили право ребенка. Вместе с тем, как отмечается в книге «Социальная политика...», «формируется система служб надзора за семьями, появляются специалисты, призванные контролировать поведение родителей... Появляются специальные закрытые институции, которые поддерживаются государством, — начинает формироваться государственная система общественного воспитания детей».

Прекрасное далеко


Сегодняшнее детство — это время особого отношения к человеку. Особое нежное время, закрытое от всех угроз. Будто бы в средневековом святилище, окруженном вражеским войском, ребенок укрывается нами от всех тревог и забот, от лишений и обязанностей взрослой жизни. Конечно, XXI век пока не может похвастаться тем, что полностью изжил жестокое отношение к детям. Есть страны третьего мира, где, например, все еще массово практикуется детский труд. Однако глобальный сдвиг в понимании огромной значимости детства все же произошел, и это, быть может, единственное крепкое основание для того оптимистического взгляда на настоящее, которое предписывается прогрессом.

Дети сегодня мыслятся государством как общественный капитал. Можно сказать, что «детство» было подхвачено им из больших культурных веяний, чтобы на его основании построить свою демографическую политику. И теперь государство делает ставку на образование, а не традиционное воспитание. Новые воспитательные модели — это уже не передача родительского опыта, а преодоление его.

Но вот незадача: разрушение традиционной семьи привело к тому, что государству потребовалось привлечь огромные инвестиции для того, чтобы люди решались на создание семьи. Отныне не традиция, а материнский капитал, а затем строгий медицинский и социальный контроль за ребенком и его родителями стал постоянной головной болью государства, захотевшего взять под контроль рождаемость своих граждан. А вместе с этим и сама ценность «взрослости» оказалась под вопросом. Уже сейчас мы видим, как безусловный акцент на детстве в современной культуре породил целую армию «инфантов» — людей, которые всеми силами оттягивают вступление во взрослый мир.

Какие риски это в себе несет? Посмотрите на сотрясающие сегодня Запад беспорядки. Не видим ли мы на самом деле «восстание детей»? Толпа, которой что-то «не нравится», способная лишь к разрушению памятников (число которых скоро иссякнет) и грабежу ярких «игрушек» из магазинов. Они не выглядят как люди, которые могут сформировать какой-то план действий по изменению реальности и осуществить его. В этом смысле у них нет будущего. Их обманут, успокоят формальными уступками, как взрослые обычно уговаривают детей, и отправят обратно по их квартирам — на самом деле детским комнатам, где разозленные тридцатилетние дети успокоятся и вернутся к своим прежним игрушкам.

Евгений Добров

Подпишитесь на нас в Facebook, если хотите знать больше

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter


Ещё
load